/lovesis/ - Сестрач


/lovesis/

「Операция "Сестрёнка"」

Linq## Владелец доскиРазвернутьПоследние 100
GYdIqSnWaDsEx35 KB604x453nullbomb.jpg
Первой будет паста от Аль-Имгтяни, он же Лейн, администратор Тульпавики и в своё время главный на Имгтане того Нульчана. "Сестрёнка" была написана в конце лета 2017 года специально для Сестрача на Говнульче. Хронологически эта паста не первая на Сестраче, но, безусловно, наиболее интересная.

Погнали.
80 сообщение(я) и 50 изображение(я) пропущеноСмотреть все
Аноним
Приходит в себя он уже на тротуаре с другой стороны. Фура с воем скрывается вдали. Болит осаднённая поясница и ушибленный локоть. Котофей лежит, а над ним стоит псих. Раньше любой реплики псих наотмашь даёт Котофею несколько пощёчин. Голос в голове мгновенно стихает. Котофей видит странную причёску психа. Капюшон с того содрал ветер.

— Нет, пожалуйста! — Котофей отполз назад, невольно сдирая с себя штаны и потираясь дупой о холодный бетон. — Я знаю! Я преступник! Не убивайте меня.
— Это я — преступник. Ты — просто долбоёб, — сказал псих и подхватил Котофея за тщедушное плечо, рывком поднимая с земли. — Пошли. Надо поговорить.
Котофей было пытался возмутиться, или взмолиться, или взныться — но в бок ему упёрлось что-то холодное.
— Ещё слово — я тебя загондошу, понял? — псих вернул капюшон на голову. — И штаны натяни, я тебя не ебать веду.
Котофей кивнул. Он полагал, что обоссался, но дождь надёжно скрыл этот факт от окружающих.

Неизвестный тащил его в парк. Разошедшийся ветер бушевал ещё сильнее, но дождь снизил силу и почти перестал идти. Миновав траву, неизвестный повёл Котофея через тропинки в гущу полулеска. Та самая скамейка, где они беседовали с Нерпой с месяц назад, замаячила впереди. На ней никого не было, как и во всём парке. Оглушительный стон деревьев отпугнёт кого хочешь. Неизвестный с силой толкнул Котофея на скамейку. Тот послушно сел.
— Ты её трахнул? — сухо спросил неизвестный, убирая узи. — Говори.
— Нет, только… только потрогал… — Котофей шмыгнул носом.
Неизвестный сел рядом. Под рубашкой у него что-то было. Возможно, броник.
— Это хорошо, — сказал он и оскалился. — Значит, цикл разорван. Теперь слушай меня и не перебивай. У тебя много вопросов, и я смогу ответить на большую часть из них.
Котофей кивнул.
— Я не собираюсь тебя убивать, — неизвестный смотрел в небо. — Так вот, начало. Сначала не было ничего, а потом я появился на свет в советской Литве в начале семидесятых, в мелком посёлке у моря. Она догнала меня через полтора года. Моя мать заплатила за её рождение слишком высокую цену. Из больницы она выехала вперёд ногами. Отец стал бухать и превратился в конченое ничтожество. Доставалось и мне, и ей. Однажды он избил её так, что она потеряла сознание. Я разозлился и пришёл в себя уже тогда, когда его голова лежала на полу отдельно от тела. Мне было всё равно, тело я выбросил в топь. Сестре сказал, что он пропал в лесу. Мы остались одни. Тётка по отцу не бухала, но постоянно задирала сестру и доводила до слёз. Меня раздражала сестра. Она, беспомощная и какая-то… какая-то показушно-слабая. Я защищал её от мира. Был вынужден. Тётка однажды ударила мою сестричку — я удушил старую суку во сне, расчленил и выкинул в море, ничего не ощущал, только скуку. Скука-сука.

Неизвестный говорил это всё абсолютно безэмоциональным тоном, а на последней фразе вымученно улыбнулся, но за его улыбкой Кот увидел не радость маньяка, а безграничную тоску. Это испугало Котофея даже больше, чем всё, что тот сказал до этого. Он понял, что рядом с ним сидит не псих, а человек, хотя и пытающийся казаться нелюдем.
— Сестрёнке сказал, что тётя уехала в Москву и бросила нас. Жили вдвоём в двухкомнатке. Сестра подросла. Стала хороша собой. У нас был семейный быт — я закончил экстерном школу и убирался в подъездах, разгружал вагоны, она готовила, встречала меня с работы с улыбкой. Ну прямо муж и жена. И пиздят, что не было секса в СССР. Может, была только любовь, но секс жил в мыслях, оставался. Было, конечно, не до того, но когда мы засыпали на двух разных кроватях, разделённых пустотой в метр — я думал не о симпатичных девушках с экрана и совсем не о фельдшерице со стройки, а о ней. Её же нужно защищать. Позволять оставаться слабой.
Котофей глядел в землю. Мужчина развалился на скамейке и негромко похихикивал, будто готовя кому-то розыгрыш.
— Весь этот порядок казался мне правильным: одни защищают и правят, вторые изображают любовь и подчиняются. Так ведь работает вся система. Вся. И в Союзе было так же. Избирательные права и равенство прав на труд, но изволь работать тут и обслуживать здесь. Да хули я понимал, мне было-то семнадцать, когда я решил ускорить наше сближение.
Неизвестный вздохнул и продолжил куда тише. Котофей внимал. Ему казалось, что сейчас что-то важное произойдёт.

— Ну, и ускорил, — сказал незнакомец. — Начал давить, говорить, что люблю, что все любящие друг друга люди так делают. Давил на любовь и на то, что разочаруюсь. Короче, был малолетним долбоёбом и мудаком. Она, думаю, боялась меня ослушаться. Я целовал её очаровательное лицо, заливаясь словами любви, а она не проявляла никакой инициативы. Просто улыбалась. Как отсталая. Я в порывах страсти лобызал её очаровательное тело, мял молодые грудки, гладил по животу — а она была напряжена как камень. Про пиздовьи ласки и говорить бессмысленно — она пыталась изобразить удовольствие, которое я ей обещал, но ничего не чувствовала. Она никогда ничего не чувствовала. Когда я дал свой пульсирующий член в руку — она с минуту смотрела на него так, будто это не семнадцать сантиметров мяса, а консоль, в которой кто-то открыл Vim. Она не знала, как выйти, как я сейчас понимаю. Не знала, куда деться от этих неприличных и противных вещей, чтобы меня не разочаровать. А мне и того было мало. Хотелось, чтобы ей было приятно. В итоге я, не замечая её протестов и общего настроения, напоил её и трахнул. Это было отвратительно, будто Буратино натягиваешь или «солдатскую жену» из перчатки и матрасов. И страсть в ней внезапно не проснулась. И наконец, когда я был на пике, я взглянул ей в лицо и остолбенел. Я увидел в нём презрение. Разочарование. Увидел в нём, как крошится в мелкую пыль её детство. Я отшатнулся, а она вскочила и, натянув минимум одежды, молча бросилась во двор. Я побежал за ней, выкрикивая её имя, а она выбежала на проезжую часть и… попала под колёса легковушки.

Незнакомец достал сигарету из кармана и запалил. Мимика и движения были настолько же обычными, как если бы он читал кусок мануала или скучную историческую выдержку. Он либо очень хорошо скрывал ощущения, либо ничего не чувствовал.
Аноним
GYdIqSnWaDsEx23 KB300x220neo.jpg
— Она п-погибла? — спросил Котофей, понимая, что перебивает. Неизвестный замолчал.
— Нет, — ответил он, выдыхая горький дым. — Если бы я знал, как всё повернётся, не стал бы звонить в скорую посреди ночи. Следующая машина прекратила бы её мучения. Нет, я из кожи вылез, чтобы её спасли. И её спасли. Она пришла в себя через трое суток. Было сотрясение мозга, перелом бедренных костей, её изрядно оскальпировало и сломало пару позвонков. Проблемой стало то, что она больше не ходила. Даже когда переломы срослись — она не могла стоять на ногах. Падала без единого звука, как мешок картофана. А ещё она замолчала. Я припоминаю, что доктор говорил, что это последствие сотрясения, а я знал, что это случилось из-за меня и куда раньше. Она не могла говорить — она просто не хотела. То, что с ней произошло, сожгло её изнутри. Я чувствовал себя омерзительно. Она не обращала на меня никакого внимания, просто сидела и молчала. Повернёшь её за подбородок — а она смотрит будто сквозь, куда-то назад. И всё время этот взгляд.
Вдалеке с стоном рухнуло дерево. Котофей вздрогнул.

— Я? — задумчиво сказал неизвестный, выбрасывая окурок на землю. — А что я? Я понял и принял свою вину. Понял, что она просто не хочет жить дальше. Забрасывал ей видеокассеты. Союз пал, сестру отправили домой, и она сутками смотрела на повторе одни и те же фильмы. Я окончательно понял, что не могу быть с ней. Мне было противно. Конечно, и жалко её, но в основном противно. Я продал квартиру, оплатил полулегальный санаторий в Москве и сиделку на десять лет, а сам закончил медтехникум и ломанулся на свежую войну в составе медбатальона. Я не боялся смерти. Я жаждал её. Но… Вокруг меня тоннами дохли солдаты, валили даже моих коллег, а я оставался жив и здоров. Один раз пуля промчалась в сантиметре от виска, но ничего. Вернувшись героем, я устроился в скорую, где скручивал самых опасных вооруженных психов в одиночку, игнорируя все инструкции, закончил столичный медвуз и, наконец, потеряв всякую надежду на смерть, устроился на спокойную работу в НИИ. Познакомился с приятной женщиной, женился, родились дети, но всегда, когда моя жена целовала меня или когда я видел дочь — я ощущал беспредельную тоску, ко мне возвращался ЕЁ взгляд. Моим последним подарком сестре был компьютер, умевший выходить в интернет. Она заходила в него и в ФИДО и что-то читала, но никогда ничего не отправляла. Сутками, как до этого смотрела на повторе аниме… Она очень любила аниме. Впрочем, я тоже, очень много срался в ФИДО на аниме-каналах, познал всю меметику тогдашнего Рунета. Сеть стала моей второй жизнью. Я толком спать не спал, всегда был как обгашенный… Но взгляд, полный разочарования и ужаса, не отпускал меня. Тогда я окончательно понял, что у моей жизни нет продолжения. Я посетил сестру ещё раз. Я зарезал её без малейших колебаний, а следующим ударом вскрыл себе горло. Ни её, ни меня не спасли.
Котофей поднял голову. Неизвестный молчал.
— То есть как не спасли?
— Да так прямо, — усмехнулся мужчина. — Я умер. Каким же идиотом я был, когда решил, что всё так закончится. Ничего не закончилось.

Он скинул капюшон. Громыхнул гром, и парень увидел на голове неизвестного то, что он принял за причёску. Два уха, стоящих торчком. Мужчина прижал уши и по очереди ими пошевелил.
— Тебе это ничего не говорит, — сказал он. — Пока что. Но попытаюсь обьяснить, как мне это рассказали. Интернет — это не просто связанные компы и не просто новый мир. Это новая среда. Сайты, ресурсы, борды, подсети образуют впадины, долины, воронки и ямы. Эти низменности, лакуны иначе, заполняются эмоциями. Человеческими эмоциями — страхом, вожделением, удовольствием, страданиями. Люди, которые проводят в Межсетье слишком много времени и выдают слишком много эмоций, при жизни частично перетекают в лакуны. Кто отдал больше всех — после смерти становится маскотом, если необходимость в маскотах имеется. Тут она была. Моя сестра перетекла в лакуну, а меня реквизировали. Но не целиком. Мне удалось в последние секунды жизни сконцентрировать все свои эмоции… и отсечь их. Гнев, любовь, садизм, обида — всё это унеслось в глубины сети. И теперь перед тобой восторжествовавшее зло, Дорофей — убийца, насильник, психопат, по воле суки-судьбы ставший сверхчеловеком без совести и лишних эмоций. Я ничего к своему прошлому не ощущаю, и вся эта хроника страданий для меня как таблица. Насильно вырезанное же, абортированное начало получило форму, взросло в глубине лакуны, наполненной твоими и чужими фантазиями, и теперь зовёт себя иначе… Впрочем, ты знаешь его имя.
— НИИ-Сан, — выдохнул парень.
Неизвестный кивнул.
— Всё верно.
— А ваша сестра… Имота-икс?
— Не выкай мне, — сказал неизвестный. — Имота-десять. Но ты прав. Как я понимаю, именно НИИ-Сан тебя подтолкнул?
— Да… — растерянно повторил парень. — А зачем ему это?
— Мстит мне, видимо, — псих улыбнулся. — Он бы хотел на моё место или хотя бы разделить со мной эту роль. Маскоты управляют районами городов, бессмертны, бесплодны, обладают крайней выносливостью, и их не трогает полиция. Мы — покровители мира внешнего, родом из мира межсетевого. Выключить, например, троллейбус — дело двух нажатий на смарте.
— А зачем вы… ты… убил ту тётку вчера?
— Да я не зверь, чтобы за такие уж мелочи убивать, — неизвестный смотрел в небо. — Просто отстрелил ей три пальца на рабочей руке. Ей ведь НИИ-Сан сам написал и попросил продать. Мало ли что завтра продаст?
— Если вы всё это знаете, то почему не могли предотвратить продажу?!

Парень вскочил. Мужчина не поменялся в лице.
— Потому что это не моя война, — сказал он. — А твоя. Ты вскормил НИИ-Сана своей похотью. Теперь он обрёл достаточно энергии и ресурсов, чтобы в сестроебач превратились все имиджборды. Его, конечно, остановят, но сколько людей до того момента повторят твой путь? Для этого я тебя сюда и притащил.
— Но как?! Как можно его победить? Он же сетевой! Как мне это сделать?
Мужчина встал. В всполохе молнии Котофей увидел, что незнакомец улыбается, но уже иначе.
— Жизнь как Vim, — пробормотал он, — если уж знаешь, как пользоваться, то проблем не будет. Ты остановишь его так же, как и создал. Возьми это.
Мужчина расстегнул ворот и достал из-под рубашки тяжелую коробку прямоугольной формы. В коробке парень узнал очень старого образца ноутбук с двумя буквами на крышке, нарисованными желтой краской.
— И телефон твой, — щетинистый протянул смарт. — Симку я заменил. Ты его во дворе забыл.
— А как тебя зовут? — спросил Дорофей.
— Аугустас Урбонас, — сказал, улыбаясь, щетинистый. — Но все называют меня… — он накинул капюшон, — Москва-кун. У тебя двадцать минут на то, чтобы исправить свою ошибку. Бывай.
Москва-кун растворился в непроглядной тьме где-то позади. Котофей не мог отвести взгляда от ноутбука. В голове прокручивался голос сонной сестры из их трагического разговора пред ликом Линукса, та её фраза, которую он не воспринял, а только услышал и запомнил.
«Слушай, я ещё вспомнила, у него машина была странная… ну рабочая, ноут типа. У него на крыше ещё были буквы AU написаны. Золотой краской. Ну не глупость ли? Золото золотом!»
Аноним
Атака Матушки не прошла даром — один из двигателей вышел из строя. Меня вышвырнуло на краю лакуны. Карта подсказывала, что это была нульчановская. Хоть в чём-то повезло.
«Внимание! Перегрузка главного энергохранилища. Функции транслакунарного скачка недоступны. Лакунарные двигатели функционируют в режиме компенсации. Максимальное время в воздухе не превысит двадцать минут», — снова тот голос.
— Ну вообще заебись, — пробурчала я.

Камеры показывали пустынные земли Нового Нульчана. Покинутые площади, заросшие диким ЦП, гнойная почва как след застарелого наличия тут гуротреда. То и дело муравьишки пробегали по земле туда-сюда — это редкие обитатели Нульчана собирали контент в паки или сражались с гнилоростами и детоцветами. Детоцвет, состоящий целиком из укреплённого ЦП, на моих глазах взмахнул побегом и раздвачевал неловкого собирателя с кровяным дробовиком. В сетях даже флора опасна, особенно в настолько заброшенных.
— Долго же вам до общей лакуны углубляться, ребята... — покачала я головой.
Радар показывал несколько небольших досок, откуда исходила активность. Самая крупная из них располагалась ровно на координатах, найденных на коммуникаторе Матушки. Я взвела орудия и, сжав зубы, послала крейсер в микропрыжок.

Момент — и я не понимаю, где я нахожусь. На смену запустению приходят очень знакомые пейзажи, которые я бы предпочла забыть.
— Ах ты мудак ёбаный... — прошептала я. — Ты же Ниду восстановил. В деталях.
Город моего детства с небольшими домишками, узкими улочками и таинственным и звёздным небом. Сделано всё было с невероятной детализацией. Так и не скажешь, что фальшивка.
Люди в военной форме фуррёвого образца медленно собирались и смотрели на меня. Мужчины. Почти все — моложе двадцати лет по виду. Сквозь иллюзорные амбары взлетали авизо. Поперёк главной улицы алой краской было выведено:
/fucksys

Устройство идентификации визжало, и панель вспыхнула гроздьями красных пикселей. Каждый из присутствующих был забит в систему, и не мной. Тысячи сообщений. Сетевые преступники. Взломщики. Сторонники педофракций. Основатели сестротредов.
— Добро пожаловать домой, Агата — голос в гарнитуре заставил меня вздрогнуть.
— Привет, Ау, — растерянно проговорила я. Сонм воспоминаний заворошился в сознании. Рука, сжимающая штурвал, мелко затряслась. Мне удалось взять себя в руки. Солдаты собирались где-то внизу и неотрывно смотрели на меня. Они были вооружены, но никто не поднимал ствол. Они не проявляли никакой враждебности. Или понимали, что проявлять её бесполезно. Сгруппированы очень удобно, пара залпов...
— Я знал, что ты вернёшься, сестрёнка, — НИИ-Сан усмехнулся. — Семья важнее всего.
Не дыша и не показывая обеспокоенности, я ввела команду пеленга.
— У меня есть немного иные цели, НИИ-Сан, — твёрдо произнесла я, активируя подачу энергии в орудия. Нужны только координаты.
— Я знаю. Я рад, что ты прилетела. Жаль только, что немного опоздала. Я тут своих детей развратил.
Бедный сосунок. Мои сообщения не помогли, стало быть.
«Пеленг завершен. Координаты радиопередатчика обнаружены.»
Я ухмыльнулась. Наш дом подсвечивался на экране. Стоило бы догадаться раньше. Он испытывает к своему прошлому нездоровую страсть.
— Это твоя последняя жертва! — сказала я и врубила гуроизлучатели на полную мощность. — Спокойной ночи, сестроёб!
Ночное небо вспыхнуло новым солнцем, когда я с торжествующим рыком вдавила гашетку.
Аноним
GYdIqSnWaDsEx413 KB1000x1000kirinofight.jpg
Полосующая молния ветвисто промчалась по небу. Котофей, вздрогнув, распахнул крышку ноутбука. Мысли с воем витали в черепной коробке, сталкиваясь и кружась. Надо было срочно что-то делать.
— Остановить так же, как создал... — прошептал парень. — Значит, и там же.
На ноуте была установлена незнакомая ему минималистичная система. Котофей быстро понял, что в ней очень многое ему уже знакомо — это был какой-то линукс, но какой именно — он не понимал. Распахнув браузер, парень увидел то, чего так боялся.
«Сеть недоступна. Проверьте соединение с сетью.»
В трее, рядом с часами и датой, виднелось несколько иконок. Одна из них была ему незнакома. Две перечёркнутые буквы. MN?
При наведении выпало уведомление.
«Сеть MoskotNetwork недоступна. Убедитесь, что находитесь в зоне покрытия.»
— Блядь! — Котофей вскочил. — Это что ещё за интернет?!
Схватив ноут, Дорофей Котовский подтянул штаны, завязал верёвку в них, встал и нетрезвым шагом двинулся в сторону цивилизации.

Дом разнесло. Момент — и строение, а также всё, что его окружало, обратилось в ничто. В треде возникла огромная дыра, через которую могло синхронно пролететь с пол-дюжины авизо.
— Ненавижу! — закричала я, обращая излучатели к толпе — Сдохните, ссаные недочеловеки!
Вспышка — и в толпе зияет пустота. С ошалелыми лицами сестроёбы бросились врассыпную. Но я быстрее. Три быстрых движения — и вырезанный кусок треда с недочеловеками уносится в пустоту.
— Сдохни, блядозлоебучий город! — я обращаю излучатели к массиву домов, меняю режим на веерный и снова давлю гашетку, поливая смертью весь город. Чёрные лучи сияют над городом. Крыши аккуратных домиков растекаются и капают на пол. Деревья чернеют, раздуваются и фонтанируют древесным гноем. Асфальт покрывается злокачественными опухолями.
Я разворачиваю корабль и готовлюсь лететь, как вдруг...

Как вдруг замечаю его.
— А всё-таки Матушка хотела тебе помочь, Имота — говорит юноша с фотографии. Он сидит на краю уцелевшего ангара буквально в паре десятков метров от меня. Я отсюда вижу его бесстрастное лицо. Он вообще не изменился, разве что смотрел серьёзнее и холоднее. — В чём-то она дорожила тобой.
— Откуда ты знаешь?! — оцепенело глядя на брата, я не могу даже двинуть рукой.
— Она смогла предупредить меня ещё до твоего вылета, — усмехается НИИ-Сан. — А ты тут здорово намусорила. Моих людей повалила вот.
— И тебя завалю, — я разворачиваю излучатели.
— Не-а, — Ау снова хихикает. — Не сможешь. Во-первых, в чём-то ты до сих пор меня любишь...
Мелкая дрожь. В чём-то это ничтожество право. Я... я будто помню, как мы жили до той ночи. Вдвоём против целого мира. Но моя идея. Моё лично и моё политическое.
— Ты прав, — говорю я. — Но я задавлю это в себе. И со временем я забуду, как ты меня разочаровал, забуду все чувства. А ты сегодня умрёшь.
И активирую орудия.
Ничего. В первую секунду ничего не происходит. Потом с щелчком погасает освещение в кабине. До меня доходит план НИИ-Сана. Липкий ужас.
— А во-вторых, что куда важнее, у тебя нет энергии, — заключает брат. — Ты истратила всю на дестрой. И сейчас ты упадёшь.
Аноним
GYdIqSnWaDsEx50 KB1024x768lightyagamismirk.jpg
Огромное дерево, вывороченное из земли, преградило дорогу Котофею. Он не глядя вскарабкался на него. Заросли свежей растопки, валяющейся посереди тропинок, остались позади. Дальше ровное, относительно спокойное пространство.
Парень миновал ветки, валяющиеся повсюду. Природа бесилась. Такого в Москве не было даже в мае. Котовский не мог вспомнить ни единого дня, когда что-то подобное имело место. Да даже салюты… Даже салюты на девятое мая ничего не значили по сравнению с ЭТИМ.

Небо полыхало. Каждую секунду, а то и чаще, по нему расползались белые трещины зарядов, и грохот, звучащий со всех сторон, превращался в низкочастотный гул. Но дождя не было.
— Жаль, — пробормотал парень. — Что Дора этого не видит.
Мысли о сестре мгновенно пробудили его от созерцания. Она сидит дома, вжавшись в угол с той же ножкой, вся в слезах, а он задумывается о такой хуйне…
«Ну ты и мудак», — подумал Котофей и посмотрел на часы в углу экрана.
Оставалось пятнадцать минут на спасение сети. Надо подобраться поближе к городу. Ещё десяток метров — и сеть поймается. Котофей был уверен — достаточно выйти на пустое и достаточно ровное пространство.

————————————————

Вздрогнув, махина с мгновение повисела в воздухе, а потом, накренившись, направилась к поверхности треда. Нет энергии.
НИИ-Сан поднялся на ноги и, не глядя, пошел к середине ангарной крыши. Этот мудак меня обхитрил. Провёл. Вывел из строя. Энергии нет… Да она и не нужна.

Меня спасла моя реакция. Я дёрнула за рычаг катапульты у основания сидения, другой рукой схватив «Боббитмастер». Никаких затрат энергии и плазменных двигателей — чистая пиротехника.
Обзорное стекло кабины отлетело в сторону. Под сидением что-то нехило взорвалось, и меня метнуло вперёд и вверх. Идеальное направление.
— Аугуста-а-ас! — крикнула я, в полёте отщёлкивая ремни безопасности, освобождая клинок от ножен и вознося его над собой.

За спиной послышался скрежет и скрип. Крейсер встретился с поверхностью треда и завалился в проделанное им же отверстие. Развалившись надвое, военная машина полетела в пустоту под нами.
Ступни встретили поверхность ангара. Боббитмастер издал непонятный звук, и мне в лицо брызнуло что-то тёплое, приведя в чувства.
НИИ-Сан стоял передо мной и просто смотрел. Сквозь его белую рубашку поперёк груди сочилась кровь. Юноша безразлично посмотрел на свою рану, ощупал её руками, отвернулся и пошел дальше.
— Ты... ты чё? — только и сумела проговорить я.
— Ухожу. Я не буду с тобой драться, Агата, — Ау продолжал движение к противоположной стороне крыши. — Я знаю, что ты сильнее. Ты эти годы… Все эти годы тренировалась, а я учился. Ты глупее.
Он снова меня удивил. Брат уходил, а густая, чернеющая на воздухе кровь капала на жестяную крышу, ничуть его не волнуя.
— Я думала, ты сдохнешь не как ссыкло, — усмехнулась я, переводя дыхание.
— Да какая разница? — НИИ-Сан развернулся и полез за сигаретой за лацкан мундира. — Хочешь убить меня, насадить на свой отравленный меч, как всех моих людей? Да пожалуйста. Только как ты не понимаешь? — в этом случае я всё равно победил. Какая же ты всё-таки слабая, Имота-десять…
Аугустас засмеялся, подпаливая конец советской «Примы».
— Я могу не просто убить тебя, — я положила ладонь на гуромёт. — Я могу убить тебя мучительно.
— Мучительно… — протянул брат, затягиваясь. — Твой яд всё равно круче твоих пыток. Ты посредственность. Тебе бы стоило догадаться… — Он снова затянулся. Кровь с руки попала на сигарету — …Что ты здесь вообще из-за того, что я так захотел.
— Что?

Парень смотрел без ненависти и каких-либо чувств. Впервые в жизни мне захотелось отвернуться от чужого взгляда. Он был пуст. Не только взгляд, но и сам НИИ-сан. Настолько, что поглощал все намёки на эмоции.
— Та девушка. Ива, — ещё затяжка. Звук капли, падающей на жесть. — Я её направил. Дал задание привести тебя сюда. Убрать из Радфемска и испортить отношения с руководством. Она выполнила свою задачу. Кстати, где она была на момент падения, рядом с тобой?
— Скорее, по всему кораблю. Ускорение её в жидкость превратило.
— Хорошо… — НИИ-Сан кивнул. — Ты помнишь, как мы лосося ели? Не помнишь. Твоя память ограничена, как и для любого лакунария. Лосось… Некоторые представители лососевых умирают после нереста. У них не остаётся причин для жизни, понимаешь? Остаётся одна оболочка. Без смысла.
Затяжка. Кап-кап.
— И ты такая оболочка? — я перехватила клинок поудобнее. — И где твоя икра?
НИИ-Сан развёл руками и широко улыбнулся.
— По всей бордосфере. Маленькие авизо, в каждом два-три офицера с моими материалами, сестропаками и программой развития. Децентрализованные, автономные единицы, несущие по сети мою икру. Моё… семя!
— Я их всех убью, — я кивнула. — Всех. До последнего.
— Агата, — проговорил брат. — Я не сомневаюсь, что ты так бы и поступила. Я всё учёл. Договорился с Матушкой. Шесть месяцев пинания пёзд и сокрытия фактов, потом её требования в Фемск, получение транслакунарного флота и моё эпичное уничтожение. Я всего лишь оболочка. Моя смерть — вопрос времени. Через полгода вы с Матушкой влетели бы сюда на крейсерах и утопили бы меня в гное. Вычистили бы всё сестроёбское отродье из тредов по всей сети. Мне хватит и трёх месяцев…
— Чего ты хотел, Аугустас? — тихо спросила я.
— Того же, что и все, Агата, — брат выбросил окурок. — Я думал, ты догадаешься. Наша сила всегда определяется силой идеи, которая за нами стоит. Ты вот великая воительница и гроза сетевых беспредельщиков, а почему? Потому что я тебя трахнул. Твоя идея — ненависть ко мне.

Я не реагировала. Брат ускорился, взмахивая окровавленными руками.
— А теперь ты представь, сестричка, как повсюду, по всей сети вскипают сестротреды, воспевающие новый тип отношений. А вместе с ними — и все эти пасты, рассказы, порнофанфики отсталых долбоёбов! ВСЁ ЭТО! ПО ВСЕМ ВОЗМОЖНЫМ ДОСКАМ! ВЕЗДЕ! А внутри этих паст — идея великой любви! А в идее…
— А в идее — ты, — я понуро кивнула. Мир стремительно выходил из-под контроля. — Твоя цель — цифровое бессмертие, Аугустас.
Братик помотал головой и ухмыльнулся шире прежнего.
— Неправильно. Не я. МЫ. Да, вы остановили бы меня через полгода, но к тому времени это бы ничего не значило. Идея попала бы в соцсети. В лакуну ВК, а оттуда — в реал!
Аугустас рывком задрал голову к голографическому звёздному небу и залаял смехом.
— Через десять лет не трахать свою имоту стало бы моветоном похуже гомоебли! Представь себе мир, где в каждой семье, на каждом углу! ВЕЗДЕ! — повторяется НАША ИСТОРИЯ! Это мой подарок тебе, Агата! МИР ЗЕРКАЛ! Подлинное бессмертие для тебя и меня! Вечный цикл!
— Ебанутый, — прошептала я. — Думаешь, притащил меня сюда, чтобы убить и так просто…
— Глупая девочка, — отрезал он. — Ты уже проиграла. Ты не сможешь остановить никого, потому что я не планировал тебя убивать. Мне это не нужно. Моя цель — изолировать тебя от командования, сестричка. Подарить тебе момент наблюдения за изменениями.
— Ч… что?
— Дошло, наконец! — НИИ-Сан выглядел особо разочарованным и не смотрел на меня. Аккуратно, будто опасаясь рассыпаться на части, он сел на крышу ангара. — Ты предвзята. Матушка пыталась это до тебя донести. Вернулась бы на базу и смогла бы, может, со временем победить меня. Твоё личное привело твоё политическое к краху. Отсюда ты при желании не выберешься. Все судна покинули эту доску и не вернутся сюда как минимум два месяца. Где ты находишься — не знает никто. Прыгнуть в дипвеб… ты не сможешь, под нами слишком мелкая лакуна. Конечно, в итоге что-то пролетит… но будет слишком поздно. Ты вернёшься в мой, новый мир. В наш мир. Мир нашей истории. Нашего… цикла. А теперь убей меня. Ты же этого хочешь. Выпусти мне кишки, отруби руки. Выпусти гнев.
Я молчала. Слёзы наворачивались против моей воли.
Всё проёбано. Я проиграла.
— Я что-то расхотела. Пошёл ты.
Я отвернулась, спрыгнула с крыши, лениво кувырнулась и пошла в сторону останков моего дома.

/lovesis/

「Сестрач на Нультирече」

Linq## Владелец доскиРазвернутьПоследние 100
GYdIqSnWaDsEx405 KB900x506kirinofrustrated.png
Что здесь будет?

1. Старые добрые говнульчесестрачерские пасты, такие, как "Операция Сестрёнка" от Аль-Имгтяни и "Сестролюбская новелла" от Рассказчик-куна, исправленные и дополненные.
2. Любой ваш вклад в пределах разумного, то есть почти без пределов.
Аноним
Мике понравится.
Аноним
В британском городе Шеффилд, графство Саут-Йоркшир, вынесен приговор брату и сестре, которые убили своих сыновей. Об этом сообщает BBC News.
35-летняя Сара Баррасс (Sarah Barrass) около 20 лет тайно сожительствовала со своим единоутробным братом Брэндоном Мачиным (Brandon Machin), пишет The Sun. За это время у них родились шестеро детей, самому старшему из которых было 14 лет. Баррасс боялась, что в случае разоблачения детей отберут, и решила убить их сама, а затем покончить с собой. Брат обещал ей помочь.
23 мая Баррасс и Мачин попытались отравить старших детей различными лекарствами, которые были в доме. Они рассчитывали, что к утру те умрут от передозировки, однако лекарства не подействовали. Тогда Баррасс и Мачин задушили двоих старших сыновей руками и поясом от халата. После этого они стали топить третьего сына в ванне, но тому удалось уцелеть. Баррасс увела выживших детей в спальню и позвонила в полицию.
Баррасс и Мачину предъявили обвинения в убийстве, сговоре с целью убийства шестерых детей и пяти покушениях на убийство. Они признали вину и были приговорены к лишению свободы на срок не менее 35 лет.